Древний Рим: Республика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Нерон

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Император Нерон Клавдий Цезарь Август Германский - император 54 - 68 гг.

0

2

После смерти Клавдия в 54 г. императором был провозглашен усыновленный им Нерон. Но фактическую власть сосредоточила в своих руках Агриппина Младшая, четвертая жена Клавдия, мать Нерона. Пошли слухи, что Клавдий умер, отравленный по заданию Агриппины. О том, как его отравили, рассказывали по-разному, но в том в самом факте отравления не сомневался никто.
Агриппина, взяв власть в свои руки, желала ее сохранить. Она хотела, чтобы Нерон не имел своей воли и был ей во всем покорен. Отношения Агриппины с Нероном неотвратимо ухудшались, пока не дошли до открытой вражды и ненависти. Разъяренная Агриппина сочла, наконец, нужным напомнить Нерону, что власть он получил из ее рук с помощью преступления, но еще жив четырнадцатилетний Британник, законный наследник Клавдия. Угроза на Нерона подействовала, и по его приказу Британник был отравлен на пиру в присутствии Агриппины.
Нерон организовал Агриппине кораблекрушение, в результате которого она была ранена, а после этого приказал убить ее. А тело сжечь. «Но лишь после свершения этого злодеяния Нерон ощутил всю его непомерность. Неподвижный и погруженный в молчание, а чаще мечущийся от страха и полубезумный, он провел остаток ночи в ожидании того, что рассвет принесет ему гибель» (Тацит. Анналы. XIV, 10).
Нерон, сочетавший в себе звериную жестокость с наглым лицемерием, сделал вид, что гибель матери повергла его в скорбь. От своего имени он отправил послание Сенату, в котором обвинял мать в попытке захвата власти и в покушении на его жизнь и заявил при этом, что она сама покончила с собой. Текст этого позорного документа сочинил для Нерона его наставник Сенека.
Тацит пишет: «Косвенно высказав порицание временам Клавдия, вину за все творившиеся в его правления безобразия Нерон возложил на свою мать, утверждая, что ее смерть послужит ко благу народа. Более того, он поведал о злосчастном происшествии на корабле. Но нашелся ли хоть кто-нибудь столь тупоумный, чтобы поверить, что оно было случайным? Или что женщиной, пережившей кораблекрушение, был послан к Нерону с оружием убийца-одиночка, чтобы пробиться сквозь вооруженные отряды и императорский флот. Вот почему неприязненные толки возбуждал уже не Нерон – ведь для его бесчеловечности не хватало слов осуждения, – а сочинивший это послание и вложивший в него утверждение подобного рода Сенека» (Тац. Анн. XIV, 11).
Вернувшись в Рим, Нерон «гордый одержанной победой и всеобщей рабской угодливостью, безудержно предался всем заложенным в него страстям, которые до того времени если не подавляло, то в известной степени сдерживало хоть какое-то уважение к матери» (Тац. Анн. XIV, 13).
Так, с 59 г. Нерон вступил на путь самого разнузданного произвола, который закономерно привел его к гибели и падению всего дома Юлиев-Клавдиев, бывших властителями Рима почти в течение ста лет.
Если в начале своего правления Нерон еще как-то считался с общественным мнением, то впоследствии он его полностью игнорировал.
В 62 г. Нерон навлек на себя всеобщую ненависть расправой со своей первой женой добродетельной Октавией, дочерью Клавдия и Мессалины. Октавия, пользовавшаяся большой любовью народа, была обвинена в прелюбодеянии, выслана из Рима и убита. Эти события послужили сюжетом до сохранившейся до наших дней трагедии «Октавия», приписываемой Сенеке.
Женой Нерона стала соперница Октавии Поппея Сабина, у которой, по меткой характеристике Тацита, «было все, кроме честной души» (Тац. Анн. XIII, 45). Красивая, развратная, жестокая и лицемерная – она была под стать Нерону, который безумно ее любил. Однако через три года в припадке гнева он случайно убил ее, ударив ногой.
Жертвой Нерона стал также и некогда всемогущий Паллант, проложивший ему дорогу к власти: в 62 г. Нерон приказал его отравить.
В том же году после смерти Бурра Нерон лишил своей милости воспитателя своего Сенеку, который, хотя и проповедовал всякие хорошие правила, призывая к добродетели и довольству малым, был, однако, богат и честолюбив в высшей степени.
С 62 г. самым влиятельным лицом при  Нероне стал Сафоний Тигеллин, «человек темного происхождения, который провел молодость в грязи, а старость – в бесстыдстве; он не только вовлек Нерона в преступления, но позволял себе многое за его спиной, а в конце концов его покинул и предал» (Тацит. История. I, 72).
Во времена Нерона Рим был огромным городом с пестрым населением. Римляне не отличались племенной замкнутостью, и въезд в город был открыт для всех. На римских площадях и улицах приезжих было больше, чем коренных римлян. Рим легко впускад к себе не только чужих, но и богов. Множество иноземных культов, особенно восточных, постепенно обосновалось в Риме, так что в IV в. Рим сделался как бы «храмом всего мира» (Аммиан Марцеллин. История. XVII, 4, 13).
Из-за большой скученности, узких улиц и высоты многоквартирных домов Рим был очень опасным городом в пожарном отношении. Он горел многократно, хотя его постоянно охраняла специальная противопожарная стража.
В 64 г. на Рим обрушилось страшное бедствие: вспыхнул грандиозный пожар, который бушевал девять дней. Значительная часть города выгорела полностью. Самое страшное заключалось в том, что нашлись люди, которые мешали тушить пожар, а были и такие, которые, как пишет Тацит, «открыто кидали в еще не тронутые огнем дома горящие факелы, крича, что они выполняют приказ, либо для того, чтобы беспрепятственно грабить, либо и в самом деле послушные чужой воле» (Тац. Анн. XV, 38).
Когда пожар начался, Нерон находился вне Рима. Прибыв в город, он распорядился оказать помощь пострадавшему населению и открыть для народа Марсово поле, крупные здания и императорские сады.
«Из Остии и других городов было доставлено продовольствие, и цена на зерно снижена до трех сестерциев. Принятые ради снискания народного расположения эти мероприятия, однако, не достигли поставленной цели, так распространился слух, будто в то время, когда Рим был объят пламенем, Нерон поднялся на дворцовую стену и стал петь о гибели Трои, сравнивая постигшее Рим несчастье с бедствиями древних времен» (Тац. Анн. XV, 39). В народе поползли слухи, обвиняющие Нерона в поджоге Рима, якобы для того, чтобы на месте старого города построить новый и назвать его своим именем.
Тогда Нерон, как рассказывает Тацит, чтобы снять с себя обвинения молвы, объявил виновниками пожара сектантов, приверженцев одного из восточных культов. Тацит называет их христианами (Тац. Анн. XV, 44). Это первое упоминание о христианах в древней латиноязычной литературе.
В 65 г. в Риме был раскрыт заговор против Нерона, вследствие чего многие поплатились жизнью. Неизвестно, был ли Сенека в действительности причастен к этому заговору, но он оказался в числе подозреваемых и получил от Нерона приказ покончить с собой.
Нерон, хотя и обладал натурой звероподобной, тем не менее проявлял большую склонность к искусству. С детства он занимался рисованием, чеканкой по металлу и сочинением стихов. «При этом он обнаруживал, что им усвоены начатки учености» (Тац. Анн. XIII, 3).
Особенно увлекался Нерон пением и игрой на кифаре. Хотя голос у него был слабый и сиплый, его неудержимо влекло в театр, на публику. Это был император, для которого лавры актера были желаннее, чем власть. Об успехе у публики он заботился более, чем о сохранении своей власти.
Нерон жаждал выступать перед публикой. Это было поистине неслыханным делом, ибо к театру и к авторам римляне относились с презрением.
Впервые Нерон осмелился выступить с пением перед публикой в Неаполе. Именно в это время случилось землетрясение. По одним сообщениям, театр пошатнуло, но Нерона это не остановило, и он допел до конца, по другим сообщениям, театр рухнул после представления, когда зрителей в нем уже не осталось (Светоний. Нерон. 20; Тац. Анн. XV, 34).
Желая больше всего на свете выступить в Риме, Нерон учредил особые игры раз в пять лет, на которых актеры будут состязаться в пении, а жюри определит победителя. Нерон хотел быть соискателем награды наравне с другими актерами.
Нерон, который несся по жизни без руля и без ветрила, совсем не заботился об управлении государством. Он вел себя так, будто весь мир существует ради его личного удовольствия. Жизнь его до краев была наполнена разгулом, развратом, расточительством и разнузданной жестокостью.
Казалось, Нерон поставил перед собой цель полностью истощить великий Рим, который был колоссально богатым государством. «Денежные поборы опустошили Италию, разорили провинции, союзные народы и государства, именуемые свободными. Добыча была взята и с богов, ибо храмы в Риме были ограблены, и у них отобрали золото» (Тац. Анн. XV, 45). Нерон заявил однажды: «Будем действовать так, чтобы ни у кого ничего не осталось» (Свет. Нер. 32).
Повествуя об этом мрачном времени, Тацит пишет: «Рабское долготерпение и потоки пролитой внутри страны крови угнетают душу и сковывают ее скорбью» (Тац. Анн. XVI, 16).
Умопомрачительные безобразия Нерона в конце концов истощили терпение римлян, и в 68 г. против него поднялось восстание.
«Начало этому положила Галлия во главе с Юлием Виндексом, который был тогда пропретором этой провинции. Нерону уже давно было предсказано астрологами, что рано или поздно он будет низвергнут; тогда он и сказал свои известные слова: «Прокормимся ремеслом!» – чтобы этим оправдать свои занятия искусством кифареда.
О галльском восстании он узнал в Неаполе в тот день, в который когда-то убил свою мать. Отнесся он к этому спокойно и беспечно: могло даже показаться, что он обрадовался случаю разграбить богатейшие провинции по праву войны. Он тут же отправился в гимнасий, с увлечением смотрел на состязания борцов; за обедом пришли новые донесения, но он остался холоден и лишь пригрозил, что худо придется мятежникам. И потом целых восемь дней он не рассылал ни писем, ни приказов, ни предписаний, предав все дело забвению. Наконец, возмущенный все новыми оскорбительными эдиктами Виндекса, он отправил Сенату послание, призывая отомстить за него и за отечество, но сам не явился, ссылаясь на болезнь горла.. больше всего обиделся он, что Виндекс обозвал его дрянным кифаредом и назвал не Нероном, а Агенобарбом (рыжебородым). Понуждаемый новыми и новыми вестями, он, наконец, в трепете пустился в Рим. Когда же он узнал, что и Гальба с Испанией отложился от него, он рухнул и в душевном изнеможении долго лежал как мертвый, не говоря ни слова; а когда опомнился, то, разодрав одежду, колотя себя по голове, громко воскликнул, что все уже кончено.
В самом начале восстания, говорят, Нерон лелеял замыслы самые чудовищные, но вполне отвечавшие его нраву. Всех правителей провинций и военачальников он хотел убить как соучастников и единомышленников заговора; всех изгнанников и всех живших в Риме галлов перерезать, галльские провинции отдать на растерзание войскам, весь Сенат извести ядом на пирах; столицу поджечь, а на улицы выпустить диких зверей, чтобы труднее было спастись. Отказавшись от своих замыслов – не столько из стыда, сколько из-за неуверенности в успехе – и убедившись, что война неизбежна, он сместил обоих консулов раньше срока и один занял их место, ссылаясь на пророчество, что Галлию может завоевать только консул.
Готовясь к походу, Нерон прежде всего позаботился собрать телеги для перевозки театральной утвари, а наложниц, сопровождавших его, остричь по-мужски и вооружить секирами и щитами, как амазонок. Потом он объявил воинский набор по городским трибам, но никто, годный к службе, не явился; тогда он потребовал от хозяев известное число рабов и отобрал из челяди каждого хозяина только самых лучших.
Между тем пришли вести, что взбунтовались и остальные войска. Нерон, узнав об этом во время пира, изорвал донесение, опрокинул стол, разбил об пол два любимых своих кубка и, взяв Лукусты яд в золотом ларчике, отправился в Сервилиевы сады. Самых надежных вольноотпущенников он отправил в Остию готовить корабли, а сам стал упрашивать преторианских трибунов и центурионов сопровождать его в бегстве. Но те или уклонялись, или прямо отказывались.
Дальнейшие размышления отложил он на следующий день. Но среди ночи проснувшись, он увидел, что телохранители покинули его. Вскочив с постели, он послал за друзьями, и ни от кого не получив ответа, сам пошел к их покоям. Все двери были заперты, никто не отвечал; он вернулся в спальню – оттуда уже разбежались и слуги, унеся даже простыни, похитив и ларчик с ядом. Он бросился искать гладиатора Спикула или любого другого опытного убийцу, чтобы от его руки принять смерть, – но никого не нашел. «Неужели нет у меня ни друга, ни недруга?» – воскликнул он и выбежал прочь, словно желая броситься в тибр.
Но первый порыв прошел, и он пожелал найти какое-нибудь укромное место, чтобы собраться с мыслями. Вольноотпущенник Фаон предложил ему свою усадьбу между Соляной и Номентанской дорогами, на четвертой миле от Рима. Нерон, как был, босой, в одной тунике, накинув темный плащ, закутав голову и прикрыв лицо платком, вскочил на коня; и с ним были лишь четверо спутников, среди них – Спор.
С первых же шагов удар землетрясения и вспышка молнии бросили его в дрожь. Из ближнего лагеря до него долетали крики солдат, желавших ему гибели. Доскакав до поворота, Нерон и его спутники отпустили коней. Сквозь кусты и терновник, по тропинке, проложенной через тростник, подстилая под ноги одежду, император с трудом выбрался к задней стене виллы. Тот же Фаон посоветовал ему до поры укрыться в яме, откуда брали песок, но он отказался идти живым под землю. Ожидая, пока пророют тайный ход на виллу, он ладонью зачерпнул напиться воды из какой-то лужи и произнес: «Вот напиток Нерона!» Плащ его был изорван о терновник, он обобрал с него торчавшие колючки, а потом на четвереньках через узкий выкопанный проход добрался до первой каморки и там бросился на постель, на тощую подстилку, прикрытую старым плащом. Все со всех сторон умоляли его скорее уйти от грозящего позора. Он велел снять с себя мерку и по ней вырыть у него на глазах могилу, собрать куски мрамора, какие найдутся, принести водя и дров, чтобы управиться с трупом. При каждом приказании он всхлипывал и все время повторял: «Какой великий артист погибает!»
Пока император медлил, Фаону скороход принес письмо; выхватив письмо, Нерон прочитал, что Сенат объявил его врагом и разыскивает, чтобы казнить. В ужасе он схватил два кинжала, взятые с собою, попробовал острие каждого, потом опять спрятал, оправдываясь, что роковой час еще не наступил. То он уговаривал Спора начинать крик и плач, то просил, чтобы кто-нибудь примером помог ему встретить смерть, то бранил себя за нерешительность такими словами: «Живу я гнусно, позорно – не к лицу Нерону, не к лицу – нужно быть разумным в такое время – ну же, мужайся!»
Уже приближались всадники, которым было поручено захватить его живым. Заслышав их, Нерон в трепете выговорил:
– Коней, стремительно скачущих, топот мне слух поражает, – и с помощью своего советника по прошениям. Эпафродита, вонзил себе в горло меч. Он еще дышал, когда ворвался центурион, и, зажав рану, сделал вид, будто хочет ему помочь. Он только и мог ответить «Поздно!» – и: «Вот она, верность!» – и с этими словами испустил дух.
Нерон скончался на тридцать втором году жизни в тот самый день (7 июня), в который когда-то погубил свою жену Октавию» (Свет. Нер. 40 – 57).
В тот же день был провозглашен новый император – Гальба из рода Сульпициев.
Династия Юлиев-Клавдиев ушла в небытие.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC