Древний Рим: Республика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Немного истории

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Помимо основных богов римляне почитали множество второстепенных богов.
Среди них древнейшими были боги - покровители семьи и рода. К ним относили тени или души умерших, которых называли маны, богов-покровителей дома и домашнего очага, или пенатов, а также вообще духов-покровителей, или ларов. Лары помогали людям в конкретных видах деятельности - ремёслах, строительстве, военном деле и так далее.

Существовал в Риме культ огня, который воплощался в образе богини Весты, служительницы которой, весталки, были обязаны хранить обет безбрачия. Кроме того, существовали мелкие, но очень важные боги, или духи, покровительствовавшие во вполне определённых действиях человека. Каждый шаг - еда, питьё, движение - всё зависело от этих богов или духов, имена которых памятники римской культуры не сохранили. Были свои духи-покровители у мужчин (гении) и у женщин (юноны).

МАНЫ (Manes), в римской мифоло­гии боги загробного мира, затем обожествлённые души предков (dii parentum, dii parentes). В честь Маны в дни поминовения прино­сились жертвы: в Каристии, когда за трапезой собиралась вся родня и якобы присутствовали умершие род­ственники, на могилы приносили уго­щения; сами могилы украшались цве­тами; в паренталии открывался обыч­но закрытый «камнем Маны» (lapis mana-lis) вход в подземелье — мундус, счи­тавшийся входом в мир мёртвых. Маны в от­личие от лемуров, назывались доб­рыми богами, но и они вызывали опа­сения; с ними была связана страш­ная подземная богиня Мания, насы­лавшая безумие, иногда отождеств­лявшаяся с матерью ларов, так же как впоследствии сами Маны, интерпре­тировавшиеся уже как души умерших, сливались с ларами и гениями. Маны счи­тались также хранителями гробниц. С конца республики вошло в обычай начинать эпитафии с посвящения Манне с просьбой даровать покойному загробное блаженство за добродетель­ную жизнь.

ПЕНАТЫ (Penates, от penus, penet­ralia — внутренняя, потайная часть жилища, храма), в римской мифологии божества-хранители. Пенаты — фамиль­ные или «отеческие» хранители дома и прежде всего запасов продовольст­вия; впоследствии Пенатами назывались все почитавшиеся фамилией боги дома, домашнего очага. Как и лары, с которыми Пенаты иногда отождествляются, были символом родного дома и домашнего очага.

Пенаты государственные, Пенаты римского народа считались одной из главных святынь Рима, залогом его непобеди­мости и вечности. В торжественных клятвах Пенаты призывались вместе с Юпи­тером. Считалось, что они были при­везены Энеем из Трои сначала в го­род Лавиний, а потом были помещены в Риме во внутренней части храма Весты. Имена Пенат и их изображения хра­нились в тайне от непосвящённых, приближаться к ним могли только жрецы и весталки, что породило самые различ­ные толкования сущности и проис­хождения Пенат. Считалось, что это дере­вянные или мраморные фигурки вели­ких богов самофракийских мистерий, некогда полученные родоначальни­ком троянцев Дарданом от Афины (вместе с палладием, также хранив­шимся в храме Весты). Для служения им Дардан создал коллегию салиев. Нигидий Фигул считал Пенатами Аполлона и Нептуна, строившего стены Трои. Некоторые причисляли к Пенатам Весту, поскольку полководцы, отправляясь в провинции, а магистраты, слагая свою должность, приносили им об­щую трапезу в Лавиний, другие — великих богов, от которых всё про­изошло (небо и земля), или Юпитера, Юнону, Минерву (как дающих лю­дям тело, дыхание и разум) и Мер­курия (как бога речи), которых сое­динил Тарквиний Древний, посвящён­ный в самофракийские мистерии. Эт­руски считали Пенатами Цереру, Палее и Фортуну. Отождествля­ли с Пенатами Диоскуров, также почитавших­ся на Самофракии и изображавшихся в общедоступном храме у Форума в виде двух вооружённых копьями сидящих юношей. Согласно греческому историку 3 в. до н. э. Тимею, Пенаты — два бронзовых кадуцея и троянский глиняный сосуд; перевезённые в Рим, они дважды воз­вращались в храм Лавиний и порази­ли молнией одну из двух спавших там девушек, которая не была цело­мудренной. В надписях Пенаты упоминаются редко.

ЛАРЫ (Lares), в римской мифологии божества — покровители коллективов и их земель. Чаще почитались как не­дифференцированное целое отдельны­ми фамилиями, соседскими общинами, гражданской общиной. Римляне выво­дили культ Лары из культа мёртвых. Фа­мильные Лары были связаны с домашним очагом, семейной трапезой, с деревья­ми и рощами, посвящавшимися им в усадьбе. К ним обращались за по­мощью в связи с родами, обрядом ини­циации, бракосочетанием, смертью. Считалось, что они следят за соблюде­нием традиционных норм во взаимо­отношениях членов фамилии, наказы­вают нарушителей, в частности господ, слишком жестоких к рабам. Рабы искали защиты от гнева хозяина у домашнего очага или алтаря Лары и активно участвовали в их культе, впоследствии преимущественно об­служивавшемся именно рабами. Гла­ва фамилии был верховным жрецом культа Лары Как покровителей соседской общины и добрососедских отношений Лару почи­тали на перекрёстках (compita, компитальные Лары), где сооружались святи­лища с числом отверстий, равным чис­лу примыкавших к перекрёстку усадеб. Здесь главами семей развешива­лись куклы и шерстяные шары, изобра­жавшие соответственно свободных членов семьи и рабов. Возможно, этот ритуал восходит к практике человече­ских жертвоприношений Ларе как хтоническим божествам, отсюда их неясная связь с хтонической Ларентой-Ларундой. Манией  и иногда отождествлявшейся с ней матерью Лары, получавшей в виде жертвы бобовую кашу. Праздник компиталий сопро­вождался общей трапезой, шутками, песнями, плясками, состязаниями за призы. Новобрачная, переходя в фа­милию и соседскую общину мужа, при­носила монету домашним Ларам и компитальным Ларам. Компиталий, в которых участвовали и рабы, и свободные, бы­ли наиболее демократичным римским праздником, связывавшимся с «царем-народолюбцем», сыном рабыни и лара — Сервием Туллием. Обслуживали культ компитальных Лар коллегии пле­беев и рабов. Август в 12 до н. э. ре­формировал культ Лары, образовав его коллегии из рабов, отпущенников и плебеев в каждом квартале Рима и других городов, и соединил с культом своего гения. Однако в домах и имени­ях Лару продолжали почитаться колле­гиями рабов и отпущенников вплоть до полного падения язычества. Изоб­ражались фамильные и соседские Лары в виде двух юношей в собачьих шку­рах и с собакой (как бдительные хра­нители). Своих Лар имела и римская граждан­ская община в целом. К ним как хра­нителям и защитникам наряду с Мар­сом обращалась коллегия жрецов — арвальских братьев, при ритуаль­ном очистительном обходе территории города. Греки отождествляли Лару с ге­роями, культ которых, возможно, ра­нее существовал в Риме. В пользу та­кого предположения говорят: надпись 4 в. до н. э., посвящённая «лару Энею» (т. е. герою Энею); толкование Лар как индигетов, как живущих в рощах душ предков, добродетельных, могучих му­жей, ставших богами. В про­винциях Лару отождествлялись с божест­вами родоплеменных и сельских об­щин. Некоторые современные исследо­ватели связывают Лару с предками, другие считают их духами раститель­ности и земельных участков.

ВЕСТА (Vesta), в римской мифоло­гии богиня священного очага город­ской общины, курии, дома. Соот­ветствует греческой Гестии, Культ Весты, восходящий к древнейшим индо­европейским традициям, один из исконных в Риме, был тесно связан со святынями города: палладием, при­везённым Энеем и хранившимся в хра­ме Весты как залог мощи Рима, и регией — жилищем царя. Жрицы Весты — весталки избирались из числа дево­чек 6—10 лет; они должны были со­хранять девственность в течение 30 лет, за нарушение этого запрета замуровывались живыми. Весталки поддерживали в очаге храма Весты постоянный огонь, как символ государ­ственной надёжности и устойчивости, участвовали в обрядах, изготовляли смеси из муки, соли, пепла жертвенных животных во время жертвоприношений (т. н. mola salsa). Хотя угасание огня Весты считалось дурным предзнаменованием, но в первый день нового года его гасили и зажигали вновь трением священ­ного дерева о дерево, а от него зажи­гались огни очагов курий; одновре­менно хранившиеся в храме священ­ные лавры заменялись на новые. В частных домах Весте посвящался вход в дом — вестибул. Впоследст­вии Весту отождествляли с неподвижно висящим в космосе и заключающим в себе огонь земным шаром, с огнём как чистейшим элементом, её причисляли к пенатам Рима, т. к. магистраты, вступая в должность, приносили жертвы и пе­натам и Весте. Изображалась с лицом, закрытым покрывалом, с чашей, факелом, скипетром и палладием.

ГЕНИИ (genius, от gens, «род», gigno, «рождать», «производить»), в римской мифологии первоначально божество — прародитель рода, затем бог мужской силы, олицетворение внутренних сил и способностей мужчины. Счита­лось, что каждый мужчина имеет своего Гения. Особенно почитался Гений главы фамилии: в день его рождения Гению приносились дары. Рабы, отпущенни­ки, зависимые люди посвящали над­писи Гениям господ и патронов по формуле: «Гений нашего Гая», «Гений нашего Марка» и пр. Клятва Гению господина считалась самой священной для раба. Постепен­но Гений, рассматривавшийся как персо­нификация внутренних свойств, стал самостоятельным божеством, рож­давшимся вместе с человеком (иног­да предполагалось два Гения — доб­рый и злой), руководившим его действиями, а после смерти челове­ка бродившим близ земли или со­единявшимся с другими богами. В таком качестве Гений соответствует греческому демону (напр., у Апулея в сочинении «О боге Сократа») и занимает значительное место в позд­нейшей демонологии. Считалось, что Гений имели не только люди, но и города, отдельные местности [согласно Сервию, не было места без Гения], корпорации, воинские части и т. д. Посвятительные надписи таким Гениям многочисленны по всей империи. Предполагалось, что Гении появляются в виде змей, но изобра­жались они в виде юношей с рогом изобилия, чашей и пр. В эпоху импе­рии особое значение приобрёл культ Гений Рима и императора. Последний был введён Августом, присоединив­шим свой Гений к компитальным ларам, культ которых был наиболее распро­странённым. Клятва Гениям императора считалась самой священной, и нару­шение её приравнивалось к оскорбле­нию величества. Гений Рима был посвя­щён на Капитолии щит с надписью «или мужу, или женщине», поскольку имя и пол Гения — хранителя Рима скры­вались, чтобы его не переманили враги.

0

2

Мана

Опубликовано:  Мирча Элиаде  Очерки сравнительного религиоведения. М., 1999, с. 33-37

В верованиях народов Меланезии и Полинезии существующая в природе сверхъестественная сила, носителями которой  могут быть отдельные люди, животные, различные предметы, а также "духи". Манипулирование маной применялась для достижения ближайших целей: хорошей погоды, обильного урожая, излечения от болезни, успеха в любви или победы в сражении. Аналогичные представления под разными названиями известны у многих племён и народов (оренда - у ирокезов Северной Америки, еки - у понгве в Африке, и др.).

         Необычное и экстраординарное тревожит: оно указывает на присутствие иного, нежели естественное; присутствие или по меньшей мере зов, в смысле предназначенности, этого иного. Замечательно ловкое животное, непривычный предмет или поразительный факт столь же отчетливо выделены, как и человек, который исключительно безобразен, крайне нервен или отделен от остального сообщества какой-нибудь метой (естественной или приобретенной вследствие церемонии, осуществляемой с целью пометить «избранного»). Такого рода приме-
ры помогают нам уяснить смысл меланезийского понятия «мана», к которому некоторые авторы считали возможным возводить происхождение всех религиозных явлений. Для меланезийцев мана — это таинственная и активная сила, которой наделены некоторые индивиды, а также обычно души умерших и все духи. Грандиозный акт сотворения мира не был бы возможен без мана божества; глава клана также обладает мана; англичане покорили маори, потому что их мана оказалась сильнее; богослужение христианских миссионеров обладает мана, превосходящей мана местных ритуалов. Даже отхожие места имеют свою мана, будучи «приемниками силы» — той, которою обладают человеческие тела и их выделения.

      Но вещи и люди обладают мана постольку, поскольку они получили ее от некоторых высших существ, потому, иначе сказать, что они мистическим образом причастны сакральному ив той мере, в какой они ему причастны. «Если обнаруживается, что в камне заключена сверхъестественная сила, это потому, что с ним связан некий дух; кость умершего обладает мана, ибо в ней присутствует дух этого умершего; человек может быть столь тесно связан с природным духом или духом умершего, что сам становится носителем мана и может направлять ее на исполнение своих желаний». Эта сила качественно отлична от физических сил, и действует она произвольным образом. Тем, что человек является хорошим воином, он обязан не только собственным силам и возможностям, но и силе, которую ему сообщает мана умершего воина; эта мана заключена в небольшом каменном амулете, висящем у него на шее, в нескольких листьях, прицепленных к его поясу, в произносимом им заклинании. Тем, что у некоего человека плодятся свиньи или плодоносит сад, он обязан имеющимся у него камням, содержащим особую мана свиней и деревьев. Лодка быстроходна, только если содержит мана, и то же относится к сети для ловли рыбы и к стреле, наносящей смертельную рану. Все, обладающее бытием в превосходной степени, все, иначе сказать, представляющееся человеку действенным, динамичным, плодотворным, совершенным, заключает в себе мана.

        В противоположность Тайлору и его школе, считавшим, что начальной фазой религии мог быть только анимизм, английский антрополог Р.-Р. Маррет был склонен рассматривать веру в существование безличной силы как доанимистическую фазу религии . Мы воздержимся пока от уточнения того, в какой мере можно говорить о «начальной фазе» религии, равно как и от исследования вопроса о том, равносильно ли обнаружение такой первичной фазы открытию «истоков» религии как таковой. Приведенные примеры мана служат одной цели: прояснить диалектику кратофаний и иерофаний на самом ее элементарном уровне (следует уточнить, что «самый элементарный» ни в коем случае не значит ни «самый примитивный» с психологической точки зрения, ни «самый древний» в хронологическом смысле; элементарный уровень соответствует простоте и прозрачности манифестируемой модальности иерофаний). Приведенные примеры хорошо иллюстрируют тот факт, что кратофания или иерофания выделяет объект среди других точно таким же образом, как необычность, экстраординарность, новизна. Заметим, однако, что 1) представление о мана, хотя мы и встречаем его в религиях за пределами меланезийского круга, не является универсальным и, следовательно, едва ли может рассматриваться как представляющее начальную фазу любой религии и 2) не вполне точно рассматривать мана как безличную силу.

      Помимо меланезийцев, существуют и другие народы, которым ведома такого рода сила *, могущая делать нечто реально могущественным в самом полном смысле этого слова. Сиу называют эту силу вакан; она присутствует повсюду в Космосе, но проявляется только в экстраординарных явлениях (таких как солнце, луна, гром, ветер и т. п.) и в могущественных людях (колдуне, христианском миссионере, мифических и легендарных существах и т. д.). У ирокезов для обозначения того же понятия используется слово аренда: в буре присутствует аренда, аренда птицы, которую трудно сбить, очень ловка, человеком в ярости овладела его аренда и т. д. Оки у гуронов, земи у жителей Антильских островов, мегбе у африканских пигмеев (бамбути).— все эти слова выражают то же понятие, что и мана. Но, повторим, отнюдь не всё и не все обладают оки, земи, мегбе, аренда и т. д., а только боги, герои, души умерших или же люди и предметы, как-то связанные с сакральным, т. е. колдуны, фетиши, идолы и т. д. Достаточно сослаться на одного из современных этнографов, описывавших эти магико- религиозные феномены, причем в данном случае речь идет о древнем народе, наличие у которого представлений о мана многими оспаривалось. П. Шебеста пишет: «Мегбе присутствует повсюду, но сила его проявляется не везде одинаково интенсивно и не везде единообразно. У некоторых животных его особенно много. Из людей одни обладают мегбе в большей степени, другие в меньшей. Способных людей отличает именно обилие аккумулированной ими мегбе. Богато наделены мегбе и колдуны. Эта сила представляется связанной с душой-тенью и обреченной на исчезновение со смертью ее носителя, переходит ли она к другому лицу или преобразуется в тотем».

      Хотя некоторые ученые пополнили этот список еще несколькими терминами (нгаи у масаи, андриаманитха у мальгашей, петара у даяков и т. д.) и хотя были попытки в том же смысле интерпретировать индийский брахман, иранский хварэна, римский империум, нордический хамингья — представление о мана нельзя считать универсальным. Представление о мана есть не во всех религиях, и даже там, где оно есть, оно не представляет собой ни единственную, ни древнейшую форму религии. «Мана... ни в коем случае не универсальна, и, следовательно, использовать это представление в качестве основания для построения общей теории примитивной религии — значит рисовать не только искаженную, но, более того, совершенно ложную картину». В самом деле, между разными представлениями этого рода (мана, вакан, аренда и т. д.) существуют если и не отчетливые различия, то по меньшей мере нюансы, которыми зачастую пренебрегали первые исследователи. Так, американский этнолог П. Радин, анализируя выводы, которые Джоунс, мисс Флетчер и Хыоитт сделали из своих исследований, посвященных ваканда и манито у сиу и алгонкинов, отмечает, что эти термины означают «сакральное», «странное», «важное», «чудесное», но ни в коей мере не заключают в себе идею «внутренней силы».

        В то же время, если Маррет — и не он один — видел в мана «безличную силу», то уже Кодрингтон привлек внимание к тому факту, что «эта сила, хотя сама по себе и безличная, всегда связана с некоторым лицом, которое ее направляет... Ни один человек не располагает этой силой сам: все, что он делает, он делает с помощью персонифицированных существ, природных духов или духов предков» . Недавние исследования (Хокарта, Хогбина, Кэпелла) уточнили сделанные Кодрингтоном различения. «Как она может быть безличной, если она всегда связана с персонифицированными существами?» — иронически спрашивал Хокарт . В Гвадаканале и Малайте, к примеру, папата обладают исключительно духи и души умерших, хотя они и могут применять эту силу на пользу человеку. «Человек может упорно трудиться, но, не заслужив благосклонности духов и не обратив в свою пользу их могущество, он никогда не разбогатеет». «Делается все, чтобы обеспечить благосклонность духов и тем самым постоянную доступность тапа. Наиболее распространенное средство завоевать их расположение — жертвы, но действенными в этом плане считаются и некоторые другие ритуалы».

      Далее, Радин отмечал, что индейцы не противополагают друг другу личное и безличное, телесное и бестелесное. «Похоже, что в первую очередь их интересует вопрос о реальном существовании, а существует для них все, что может быть воспринято чувствами, все, что может быть помыслено или пережито наяву или во сне». Проблема поэтому должна ставиться в онтологических терминах: что существует, т. е. р е а л ь н о, и что не существует, а не в терминах личного-безличного, телесного-бестелесного — понятий, которые не имеют в сознании первобытных народов того точного смысла, который они приобрели в исторических культурах. То, что наделено мана, существует в онтологическом плане и в силу этого является действенным, плодотворным, плодоносным. Мы поэтому не можем говорить о «безличности» мана, ибо для архаического сознания понятие «безличность» лишено смысла. Мы нигде не встречаемся с гипостазированной мана, отдельной от предметов, космических событий, существ или людей. Более того, как показывает тщательный анализ, причиной того, что некий предмет, космическое явление, существо и т. д. обладает мана, всегда оказывается вмешательство какого-либо духа или же причастность к эпифании какого-либо божества.

      Можно, следовательно, сделать вывод, что взгляд на мана как на магическую безличную силу ничем не оправдан. Соответственно,ложным оказывается и выводимое отсюда представление о существовании некоего дорелигиозного этапа (на котором доминирует исключительно магия). Это представление опровергается, помимо прочего, тем фактом, что не всем народам (и прежде всего из числа наиболее низкоразвитых) знакома мана, а также тем, что магия — хотя она и встречается почти всюду — существует не иначе как вместе с религией. Более того, магия отнюдь не всегда господствует в духовной жизни «примитивных» сообществ; напротив, преобладающего влияния она достигает скорее в более развитых обществах. (Примеры: магическая практика весьма слабо развита у австралийских курнаи и у огнеземельцев; в некоторых эскимосских и корякских сообществах магия распространена меньше, чем у их соседей айнов и самодийцев, которые превосходят их в культурном и иных отношениях.)

0

3

Духи предков в Древнем Риме назывались манами — чистыми, добрыми духами. В этом названии было больше лести, чем действительной веры в доброту душ умерших, которые во все времена и у всех народов вызывали страх. Каждая семья чтила души собственных предков, и в дни 9, 11 и 13 мая повсюду проводились Лемурии — праздники мертвых. Тогда считали, что в эти дни души выходят из могил и блуждают по свету как вампиры, которых называли лемурами или ларвами. В каждом доме отец семейства вставал в полночь и босиком обходил все комнаты, отгоняя духов. После этого он мыл руки в родниковой воде, клал в рот зерна черных бобов, которые затем перебрасывал через дом, не оглядываясь назад. При этом он девять раз повторял заклинание: «Это отдаю вам и этими бобами выкупаю себя и своих близких». Невидимые духи шли следом за ним и собирали рассыпанные по земле бобы. После этого глава семьи снова омывался водой, брал медный таз и бил в него из всех сил, прося, чтобы духи покинули дом.

21 февраля был другой праздник, называемый Фералии, в этот день для умерших готовили трапезу.

Духи не требуют слишком многого, нежная память живущих приятнее им, нежели обильные жертвы. В дар им можно принести черепицу с увядшим венком, хлеб, размоченный в вине, немного фиалок, несколько зерен пшена, щепотку соли. Самое главное — помолиться им от всего сердца. И следует о них помнить. Однажды во время войны забыли провести Фералии. В городе начался мор, а по ночам души целыми толпами выходили из могил и громким плачем оглашали улицы. Как только им принесли жертвы, они вернулись в землю и мор прекратился. Страной умерших был Орк, как у греков Аид, — глубокие подземные пещеры в недоступных горах. Так же назывался и властелин этого царства теней. Мы не знаем его изображения, так как он никогда его не имел, как не имел никаких храмов и никакого культа. Однако на склоне Капитолия был найден храм другого бога смерти, Вейовиса, имя которого как бы означало отрицание благотворной силы Юпитера (Йовиса).

В близком родстве с духами предков находятся гении, представляющие жизненную силу мужчин, и юноны — что-то вроде ангелов-хранителей женщин. Каждый человек в зависимости от пола имеет своего гения или свою юнону. В момент появления человека на свет гений входит в него, а в час смерти покидает, после чего становится одним из манов. Гений наблюдает за человеком, помогает ему в жизни, как может и умеет, и в тяжелую минуту полезно обращаться к нему, как к ближайшему заступнику.

Некоторые, однако, считали, что, рождаясь, человек получает двух гениев: один склоняет его к добру, другой направляет на злое, и в зависимости от того, за кем из них он пойдет, человека после смерти ждет благословенная судьба или кара. Однако это было уже скорее богословское учение, нежели всеобщая вера.

В дни рождения каждый приносил жертву своему гению. Гения изображали в виде змеи или римским гражданином в тоге, с рогом изобилия.

К этому же семейству духов-покровителей относятся лары, которые опекают поле и дом крестьянина. В Риме не было культа более популярного, чем культ ларов. Каждый в своем доме молился им и почитал этих добрых божков, так как приписывал им все успехи, здоровье и счастье семьи. Уезжая, римлянин прощался с ними; возвращаясь, здоровался прежде всего с ними. Они с детства смотрели на него из своей часовенки (в сущности это был особый шкафчик, в котором хранились изображения ларов. Называли его — ларариум), установленной возле домашнего очага, присутствовали при каждом ужине, со всеми домашними делили их радости и печали. Как только семья садилась за стол, хозяйка дома прежде всего отделяла порцию ларам, в особые посвященные ларам дни в жертву им приносили венок из живых цветов. Сначала чисто семейный, культ ларов распространился потом на город, его участки и все государство. На уличных перекрестках стояли часовни участковых ларов, и местные жители относились к ним с большим почтением. Ежегодно в первые дни января отмечался праздник участковых ларов. Это было большой радостью для простого люда, так как в праздновании участвовали комедианты и музыканты, атлеты и певцы. Праздник проходил весело, и не один кувшин вина выпивался за здоровье ларов.

В той же самой часовенке возле домашнего очага вместе с ларами обитали также благодетельные божества — пенаты. Они опекали кладовую.

Для того чтобы понять первичный культ ларов и пенатов, необходимо представить себе древнейший римский дом, хижину земледельца с одной главной комнатой — атриумом. В атриуме находился очаг, на нем готовили пищу, и одновременно он согревал домочадцев, собиравшихся главным образом в этой комнате. Перед очагом стоял стол, вокруг которого все садились во время еды.

За завтраком, обедом и ужином для пенатов на очаг ставили мисочку с едой в благодарность за домашний достаток, стражами которого они были. Благодаря этой жертве все блюда тоже становились как бы священными, а если на землю падала, например, даже крошка хлеба, ее следовало бережно поднять и бросить в огонь. Так как государство считалось большой семьей, то были также пенаты и государственные, чтимые в одном храме с Вестой.

Родственная самим именем греческой Гестии, Веста была олицетворением семейного очага. Ее почитали в каждом доме и в каждом городе, но более всего в самом Риме, где храм ее был как бы центром столицы, а следовательно, и всего государства. Культ Весты был древнейшим и одним из самых важных. Храм вместе с рощей находился на склоне Палатинского холма возле Форума, у самой Виа Сакра — священной дороги, по которой проходили триумфальные шествия победоносных вождей. Форум — площадь, рынок, вообще место, где собиралось много народа; центр экономической и политической жизни. В Риме таким центром стал Римский Форум (Форум Романум). Рядом находился так называемый атриум Весты, или, как мы сказали бы теперь, монастырь весталок. Неподалеку располагалось жилище верховного жреца — Регия, или «царский дворец». Его называли «царским дворцом» потому, что там некогда жил царь (Рекс), а будучи верховным жрецом, он одновременно был и непосредственным главой весталок.

Сам храм, маленький, округлый, напоминал своим видом первобытные глиняные лачуги древнейших, еще сельских жителей Рима. Он делился на две части. В одной пылал вечный огонь Весты, эта часть днем была доступна для всех, однако ночью туда нельзя было входить мужчинам. Другая часть, как бы «святая святых», была скрыта от людских глаз, и никто толком не знал, что там находится. Хранились там некие таинственные святыни, от которых зависело счастье Рима. В самом храме не было статуи Весты, она находилась в преддверии, выполненная по образу греческой Гестии.

Службу в храме несли шесть весталок. Их выбирал верховный жрец (понтифекс максимус) из лучших аристократических семей. Девочка поступала в монастырь между 6 и 10 годами жизни и оставалась в нем в течение тридцати лет, сохраняя енвинность и отрекшись от мира.

Первые десять лет ее учили всевозможным обрядам, следующие десять лет она служила в храме, последние десять лет обучала новеньких. Через тридцать лет весталка могла покинуть монастырь, вернуться к жизни, выйти замуж и создать собственную семью.

Однако случалось это чрезвычайно редко — по всеобщему убеждению, весталка, покинувшая храм, не найдет счастья в жизни. Поэтому большинство из них предпочитало оставаться в монастыре до конца своих дней, пользуясь уважением подруг и общества.

Главной задачей весталок было поддерживать вечный огонь на алтаре богини. Они следили за ним днем и ночью, все время подкладывая новые щепки, чтобы он никогда не угасал. Если огонь гаснул, это было не только преступлением нерадивой весталки, но предвещало неизбежное несчастье для государства.

Разжигание огня заново было очень торжественной процедурой. Добывали огонь трением двух палочек друг о друга, то есть самым первобытным способом, уходящим к каменному веку и встречаемым теперь лишь у народов, затерянных в дальних углах земли, куда еще не достигла цивилизация. Культ Весты неукоснительно сохранял формы быта древнейшей Италии, поэтому все орудия в храме — нож, топор — должны были бить бронзовыми, а не железными. Весталки не имели права уходить из города, они обязаны были находиться всегда поблизости от священного огня. Жрицу, по вине которой погас огонь, запарывали насмерть.

Столь же суровое наказание постигало весталку, которая нарушала обет целомудрия. Ее сажали в плотно закрытый паланкин (крытые носилки), чтобы никто не мог ни увидеть ее, ни услышать, и несли через Форум. При приближении паланкина прохожие молча останавливались и, склонив головы, шли за процессией к месту казни. Оно находилось возле одних из ворот города, где уже ожидало вырытое углубление, достаточно обширное, чтобы в нем могли поместиться ложе и стол. (Весталок, нарушивших обет девственности, замуровывали заживо в земляном валу близ Коллинских ворот в восточной части города.) На столе зажигали лампу и оставляли немного хлеба, воды, молока и оливкового масла. Ликтор открывал паланкин, а в это время верховный жрец молился, подняв руки к небу. (Ликторы — служители, а также почетная стража высших должностных лиц; вооружены были фасциями (пучок розг) с воткнутыми в них топорами.) Закончив молитву, он выводил осужденную, прикрытую плащом, чтобы лица ее не могли увидеть присутствующие, и приказывал ей сойти по лестнице в приготовленное углубление. Лестницу вытаскивали, нишу замуровывали. Обычно весталка умирала через несколько дней. Иногда семье удавалось потихоньку освободить ее, но, разумеется, такая освобожденная весталка навсегда устранялась от общественной жизни.

Весталки были окружены большим уважением. Если одна из них выходила на улицу, впереди нее шествовали ликторы, как перед высшими чиновниками. Весталкам предоставлялись почетные места в театрах и цирках, а в суде их свидетельство имело силу присяги. Ведомый на смерть преступник, встретив одну из этих одетых в белое девиц, мог припасть к ее ногам, и если весталка возглашала помилование, его отпускали на свободу. Молитвам вестальских дев придавали особое значение. Они ежедневно молились за успехи и целостность римского государства. В девятый день июня, в торжественный праздник Весталий, римские матроны совершали паломничество к храму Весты, неся в глиняной посуде скромные жертвы. В этот день мельницы украшали цветами и венками, а пекари шумно веселились.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC