Древний Рим: Республика

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



БЛИЖНЯЯ ИСПАНИЯ

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

БЛИЖНЯЯ ИСПАНИЯ (лат. Hispania Citerior) — провинция римской республики на пиренейском полуострове, расположенная на северо-востоке совремнной Испании и в долине реки Эбро (лат. Iberus), по которой весь полуостров получил название иберийского.

+1

2

Ближняя Испания (лат. Hispania Citerior) — провинция римской республики на пиренейском полуострове, расположенная на северо-востоке совремнной Испании и в долине реки Эбро (лат. Iberus), по которой весь полуостров получил название иберийского. Столицей провинции был город Таррако.

В результате реформ Августа после окончательного завоевания пиренейского полуострова римлянами, окончившегося Кантабрской войной, провинция Ближняя Испания была объединена с Галисией (лат. Gallaecia), частью провинции Дальняя Испания. Таким образом, возникла новая провинция Тарраконская Испания.

увеличить

0

3

После изгнания карфагенян (206 г. до н. э.) и установления римского провинциального управления в (197 г. до н. э.) Испания была разделена на две части - Hispania Citerior (Испания Ближняя) и Hispania Ulterior (Испания Дальняя). В каждую из этих провинций Римом ежегодно посылался претор для военного и административного руководства. В условиях постоянного сопротивления туземцев, населявших как менее цивилизованные западные (Лузитания), центральные и северо-восточные (Кельтиберия) части, так и более цивилизованный юг и юго-восток (Бетика), роль военной силы, которой располагали римские полководцы, была очень велика.

При всем этом не менее важной была необходимость государственного строительства, административного и культурного сплочения полуострова. Зачастую мирное государственное руководство туземцами оказывалось эффективнее в их подчинении, чем военные действия. В зависимости от условий, а также своих личных качеств и способности понимания ситуации римские полководцы действовали на этом поприще более или менее успешно.

В этом смысле чрезвычайно велико значение для Испанских провинций, особенно Ближней Испании, деятельности Тиберия Семпрония Гракха, бывшего здесь претором в 180-179 гг. Он, подобно многим другим наместникам, первым делом показал себя отличным полководцем: взял города Мунду, Кертиму и Алку, после чего повел легионы опустошать Кельтиберию. Племена покорялись ему, - какие по доброй воле, какие из страха. За несколько дней ему сдались сто три города, и он захватил огромную добычу (Liv. XL, 47-50). После этого кельтиберы заключили "настоящий мир", на сей раз "без прежнего своего вероломства" (Liv. XL, 47-50). Мирный договор, служивший в дальнейшем основой отношений между римлянами и местными племенами, обязывал кельтиберов платить налог, поставлять вспомогательные войска, а также запрещал им строить новые оборонительные стены. Кроме того, по решению Гракха некоторые туземцы получили земли и стали друзьями римлян.
В этом смысле чрезвычайно велико значение для Испанских провинций, особенно Ближней Испании, деятельности Тиберия Семпрония Гракха, бывшего здесь претором в 180-179 гг. Он, подобно многим другим наместникам, первым делом показал себя отличным полководцем: взял города Мунду, Кертиму и Алку, после чего повел легионы опустошать Кельтиберию. Племена покорялись ему, - какие по доброй воле, какие из страха. За несколько дней ему сдались сто три города, и он захватил огромную добычу (Liv. XL, 47-50). После этого кельтиберы заключили "настоящий мир", на сей раз "без прежнего своего вероломства" (Liv. XL, 47-50). Мирный договор, служивший в дальнейшем основой отношений между римлянами и местными племенами, обязывал кельтиберов платить налог, поставлять вспомогательные войска, а также запрещал им строить новые оборонительные стены. Кроме того, по решению Гракха некоторые туземцы получили земли и стали друзьями римлян.

С заключением этого договора в Кельтиберии установился мир на невиданный до того в Испании срок: более 20 лет. Кроме того, все последующие конфликты между местным населением и римскими властями происходили (по крайней мере, формально) из-за нарушения одной или другой стороной Гракхова договора. Так, римские наместники, видимо, часто нарушали договор, поскольку известно, что они не раз привлекались к суду за злоупотребления. С другой стороны, поводом II Кельтиберийской (или I Нумантийской) войны (153-151 гг.) послужило то, что жители одного из кельтиберийских городов в нарушение Гракхова договора возвели новые стены. В результате умелых действий консула М. Клавдия Марцелла кельтиберы запросили мира. Примечательно, что он был восстановлен на прежних, Гракховых условиях.

Что же заставляло туземцев так долго придерживаться этого договора, вменявшего им столько обременительных условий? Вряд ли, как обычно полагают, налог был настолько мал, что местным племенам он был выгоднее, чем римлянам. Видимо, условия договора были приняты и соблюдались туземцами из-за того, что они позволяли установить твердо регламентированные отношения с римлянами, которые гарантировались бы также и со стороны последних. В этой уверенности главнейшую роль, очевидно, играл личный авторитет Тиб. Семпрония Гракха. Он был приобретен двумя путями, один из которых - блестящие военные успехи. В условиях родового строя, сохранявшегося у кельтиберов и лузитан, и значительной роли войска и его вождя, это, без сомнения, было очень важно. Но, как показывал опыт, только военными методами достичь длительного мира было невозможно (военная кампания 195 г. консула М. Порция Катона и 181 г. претора Кв. Фульвия Флакка).

Гражданская деятельность Гракха (другой путь) соответствовала решению насущнейших проблем местного населения. Раздел земли и провозглашение туземцев друзьями римлян имело огромное значение. Кроме того, на берегу р. Эбро на месте туземного поселения он основал новый город - Гракхуррис. Население, состоявшее большей частью из кельтиберов, получило римское гражданство. Очевидно, что он осуществил передел земли на римский манер, и город административно был организован по римскому типу. О том, что значительное число местных жителей получило римское гражданство именно от Семпрония Гракха, свидетельствует ономастика долины р. Эбро, латинские надписи которой содержат множество упоминаний Семпрониев (Vigil M. Edad antigua// Historia de Espaсa Alfaguara. T. I. Madrid, 1975. P. 299).

Важность для туземцев предпринятых Гракхом преобразований подтверждается некоторыми эпизодами войн Рима с лузитанами в течение 150-139 гг. Сущностью вероломства претора С. Сульпиция Гальбы было притворное обещание переселения лузитан на плодородные земли и наделение их землей, благодаря которому он смог разделить и уничтожить туземцев. Предводитель лузитан Вириат, разбив в 140 г. до н. э. проконсула Кв. Фабия Максима Сервилиана, потребовал, чтобы он, Вириат, был признан другом римлян, а лузитаны получили земли, которые и до того находились в их распоряжении.

То, что собственный вождь лузитан добывал в течение многих лет силой оружия, кельтиберы получили из рук своего противника, Тиб. Семпрония Гракха. Более того, заключив мир, Гракх "всегда старался, чтобы римский народ твердо и нерушимо его хранил" (Plut. Tib. Gracch., V). Естественно поэтому, что в течение всего II в до н. э. в Кельтиберии сохранялся пиетет перед этим римским полководцем и уважение к порядку, который он установил и чьим гарантом он был.

О высоком авторитете Гракха среди кельтиберов может свидетельствовать случай с его сыном Тиб. Семпронием Гракхом, который в 137 г. был квестором у консула Г. Гостилия Манция, воевавшего в это время с Нуманцией (III Кельтиберийская война). Именно Гракху удалось спасти войско Манция, оказавшегося в безнадежном положении. Он смог заключить перемирие (в общих чертах по-прежнему повторявшее договор его отца 179 г.) с нумантинцами, поскольку они питали доверие к сыну, храня память о его отце (Plut. Tib. Gracch., V). Более того, в доказательство дружбы Гракх младший был введен в город, накормлен завтраком и снабжен всем, что попросил (Plut. Tib. Gracch., VI).

Такое доверие туземцев к сыну своего патрона естественно для племен, находившихся на стадии родового строя. Оно наводит также на мысль о перенесении на римского полководца отношений, связанных с институтом вождя племени, существовавшего у кельтиберов и лузитан. Эти племена могли переносить свои представления о военном или гражданском руководстве ими со своих вождей (таких, как Вириат у лузитан или Кар у кельтиберов) на римских полководцев (Тиб. Семпрония Гракха или его сына), а те, в свою очередь,- использовать это в своих целях.

Нагляднейшим примером этих сохранявшихся и в I в. до н. э. отношений является пребывание в Испании Кв. Сертория, приглашенного лузитанами в качестве вождя (Plut. Sert., 10). Он стал их патроном, используя все традиции общественной организации, существовавшие у туземцев (клиентела, devotio), в том числе сакрализацию власти вождя (Циркин Ю. Б. Древняя Испания. М., 2000. С. 187). Уже не связанный четко обозначенными преторскими обязанностями, он мог более тесно соприкасаться с местным населением и его традициями, которые он по-прежнему, подобно обычным римским наместникам, использовал в своих целях.

0

4

Рим. Положение в Испании во II веке до н.э.

Кроме тех стран, которые можно считать естественным продолжением Италии (где, впрочем, туземное население далеко еще не было покорено полностью и где лигуры, сардинцы и корсиканцы, отнюдь не к чести Рима, беспрестанно доставляли поводы для «деревенских триумфов»), в начале этого периода действительное господство Рима существовало только в обеих испанских провинциях; они занимали большую, восточную и южную, часть Пиренейского полуострова. Выше мы уже сделали попытку описать положение на этом полуострове: иберы и кельты, финикияне, эллины, римляне составляли здесь пестрое, смешанное население; здесь существовали в одно и то же время самые различные типы и ступени цивилизации, многократно переплетаясь и скрещиваясь между собой: дрсвнсиберийская культура наряду с полнейшим варварством, высокий уровень образования в финикийских и греческих торговых городах наряду с первыми зачатками латинизации; развитию последней способствовали многочисленные италики, запятые в серебряных рудниках, а также сильные оккупационные отряды. В этом отношении следует отметить римское поселение Италику (близ Севильи) и латинскую колонию Картею (у Гибралтарской бухты. Картея была первой городской общиной за морем с латинской речью и италийским внутренним устройством. Италику основал Сципион Старший еще до своего отъезда из Испании (206 г. до н.э.) для тех из своих ветеранов, которые были не прочь остаться в Испании; однако, по всей вероятности, она была основана не как община граждан, а лишь как торговый пункт. Основание Картеи относится к 171 г. до н.э. Оно было вызвано тем обстоятельством, что римские солдаты прижили от испанских рабынь множество детей, которые являлись по закону рабами, но фактически выросли как свободные италики; государство признало их свободными и, объединяв их со старыми жителями Картеи, дало им устройство латинской колонии.
С тех пор как Тиберий Семпроний Гракх организовал управление провинцией Эбро (179, 178 гг. до н.э.), испанские земли около тридцати лет пользовались почти без перерыва благами мира, хотя в источниках и рассказывается несколько раз о походах против кельтиберов и лузитан. Более серьезные события произошли, однако, в 154 г. Под предводительством своего вождя Пуника лузитане вторглись в римские владения, разбили соединенные силы обоих римских наместников и причинили им большие потерн. Это побудило веттонов, живших между Тахо и верхним Дуэро, соединиться с лузнтанами. Усилившиеся таким образом, лузитане получили возможность распространить свои набеги до берегов Средиземного моря и даже опустошить область бастуло-финикиян, недалеко от главного римского города Нового Карфагена (Картагены). В Риме отнеслись к этим событиям достаточно серьезно, чтобы отправить в Испанию консула, чего не бывало с 195 г. до н.э. В целях ускорения отправки войск новому консулу было даже предложено вступить в должность на 2,5 месяца раньше законного срока — это была причина, по которой срок вступления консулов в должность был перенесен с 15 марта на 1 января и тем самым установлен начальный момент, которым мы пользуемся и по сей день. Но прежде чем консул Квинт Фульвий Нобилиор успел прибыть со своей армией в Испанию, произошло серьезное сражение между наместником Дальней Испании претором Луцием Муммием и лузитанами, во главе которых посте гибели Пуника стал его преемник Кезар. Битва произошла на правом берегу Тахо (153 г. до н.э.); счастье было сначала на стороне римлян, они рассеяли войско лузитан и захватили их лагерь. Однако римское войско, уже утомленное походом и к тому же рассыпавшееся при преследовании неприятеля, было в конце концов наголову разбито уже побежденным противником. Римляне потеряли не только захваченный ими неприятельский лагерь, но и свой собственный, и кроме того 9 000 человек убитыми. После этого пламя войны разгорелось с новой силой и широко распространилось по стране. На левом берегу Тахо лузитане под предводительством Кавкена напали на подвластных Риму кельтиков (в Алентехо) и завладели их городом Конисторгом.
Лузитане послали кельтиберам отнятые у Муммия боевые значки, извещая их таким образом об одержанной победе и призывая к восстанию против Рима. У кельтиберов тоже было немало поводов для недовольства. Два небольших племени Кельтиберии — беллы и титты, жившие по соседству с могущественным племенем аревзков (у истоков Дуэро и Тахо), — решили поселиться вместе в одном из своих городов — Сегеде. Они уже начали возводить городские стены, но римские власти запретили им это на том основании, что законы Семпрония возбраняли подвластным общинам самовольно основывать города. Одновременно римляне потребовали дани деньгами и воинами; эта дань была установлена договором, но фактически Рим уже давно не требовал ее. Испанцы отказались повиноваться обоим приказам; они заявили, что происходит лишь расширение уже существовавшего города, а не основание нового, и что взимание дани было не просто приостановлено, а полностью отменено римлянами. Тогда Нобилиор вступил в Ближнюю Испанию с армией почти в 30 000 человек; в состав ее входили также нумидийская конница и 10 слонов. Стены нового города Сегеды еще не были достроены, и большинство горожан сдалось. Но самые решительные из них, забрав с собой жен и детей, бежали к могущественным аревакам и стали призывать их к совместной борьбе против Рима. Ареваки, ободренные победой лузитан над Муммием, приняли предложение и выбрали своим полководцем Кара, одного из сегеданских беглецов. На третий день посте своего избрания этот храбрый вождь пал в бою, но римское войско было разбито, и около 6 000 римских граждан погибло. С тех пор с днем 23 августа — праздником вулканалий — связывалась у римлян память о печальном событии. Однако гибель вождя побудила ареваков отступить в самую сильную их крепость, город Нуманцию, теперь Гаррей, на расстоянии одной испанской мили (legua) к северу от Сории на р. Дуэро; куда за ними последовал и Нобилиор. Под стенами этого города произошло второе сражение. Сначала римляне с помощью своих слонов оттеснили испанцев в город; но при этом был ранен один из стонов, из-за чего в рядах римлян возникло замешательство, и они потерпели вторичное поражение от неприятеля, снова вышедшего из города. Эта и другие неудачи, как, например, истребление римского кавалерийского отряда, высланного для набора подкреплений, настолько ухудшили положение римлян в Ближней Испании, что крепость Окилис, где находились казна и запасы римлян, передалась неприятелю, и ареваки надеялись, правда, безуспешно, что они смогут продиктовать римлянам свои условия мира. Впрочем, эти неудачи римлян несколько уравновешивались успешными действиями Муммия в южной провинции. Хотя его войско было ослаблено понесенным поражением, ему удалось разбить на правом берегу Тахо лузитан, неосторожно рассеявших свои силы. Затем Муммий перешел на левый берег Тахо, где лузитане вторглись во всю римскую территорию и даже делали набеги вплоть до Африки. Муммий очистил от врага всю южную провинцию. В северную Испанию сенат отправил в следующем году (152 г. до н.э.) значительные подкрепления, а вместо бездарного Нобилиора назначил главнокомандующим консула Марка Клавдия Марцелла. Еще будучи претором, в 168 г. до н.э. Марцелл отличился в Испании, а затем, будучи дважды консулом, закрепил за собой славу талантливого полководца. Его умелое руководство и в еще большей мере его мягкость быстро изменили положение. Крепость Окилис немедленно сдалась ему, и даже ареваки (Марцелл поддержал в них надежду, что им будет дарован мир при уплате умеренной контрибуции) заключили перемирие и отправили послов в Рим. Марцелл получил возможность отправиться в южную провинцию; здесь веттоны и лузитане подчинялись претору Марку Атилию, пока он со своим войском находился в их области, но после его ухода тотчас снова восстали и начали опустошать земли римских союзников. Прибытие консула восстановило порядок; в то время, когда он зимовал в Кордубе, военные действия прекратились на всем полуострове.
Между тем в Риме обсуждался вопрос о мире с ареваками. Показательно для внутреннего положения Испании, что мирные предложения ареваков были отвергнуты в Риме главным образом по настоянию посланцев от существовавшей у ареваков римской партии. Они заявили, что, если Рим не хочет обречь на гибель преданную ему часть населения Испании, остается либо ежегодно отправлять в Испанию консула с соответствующей армией, либо же теперь показать решительный пример и наказать виновных. Поэтому послы ареваков были отпущены без окончательного ответа, и решено было энергично продолжать войну. Итак, весной следующего года (151 г. до н.э.) Марцеллу приходилось возобновить войну против ареваков. Однако, как утверждают, он не желал уступить славу окончания войны своему преемнику, прибытия которого он ожидал в скором времени; или же, что, пожалуй, правдоподбнее, он, подобно Гракху, считал, что мягкое обхождение с испанцами — первое условие длительного мира. Так или иначе, после тайного совещания римского полководца с самыми влиятельными представителями ареваков, под стенами Нуманции был заключен мирный договор. Ареваки сдались на милость победителя, но, приняв обязательство уплатить контрибуцию и выдать заложников, были восстановлены в своих прежних договорных правах.
Когда новый главнокомандующий консул Луций Лукулл прибыл в армию, он нашел, что война, для ведения которой он был прислан, уже закончена формальным мирным договором. Итак, рушилась, казалось, его надежда вернуться из Испании со славой, а главное — с деньгами. Впрочем, выход из положения был найден. По собственному почину Лукулл напал на западных соседей ареваков, в то время еще независимое кельтиберийское племя вакеев, которое сохраняло самые дружественные отношения с римлянами. На вопрос испанцев, в чем они провинились, Лукулл ответил нападением на город Кауку (Кока, в 8 испанских милях на запад от Сеговии). Испуганные жители думали купить условия капитуляции ценой тяжелых денежных жертв; но римские войска вступили в город и без всякого повода перебили часть жителей, другую — обратили в рабство. После этого геройского подвига, стоившего жизни около 20 000 безоружных людей, поход римских войск продолжался. На их пути жители селений и городов или совершенно покидали их, или же запирали перед римлянами ворота, как, например, жители укрепленной Интеркатии и главного города вакеев Паллантии (теперь Паленсия). Алчность попалась в свои собственные сети: ни одна община не хотела капитулировать перед вероломным полководцем; поголовное бегство жителей не только сокращало добычу римляи, но также делало почти невозможным долгое пребывание их в этих негостеприимных краях. Под стенами Интеркатии уважаемому военному трибуну Сципиону Эмилиану, родному сыну победителя при Пидне и приемному внуку победителя при Заме, удалось убедить жителей заключить договор; он поручился за его выполнение своим честным словом, так как слову главнокомандующего никто уже не верил. Согласно этому договору римская армия, получив скот и одежду, отступила. Но осаду Паллантии пришлось снять из-за недостатка в съестных припасах; римляне ушли, и ваккеи преследовали их до реки Дуэро. После этого Лукулл отправился в южную провинцию, где претор Сервий Сульпиций Гальба в этом году потерпел поражение от лузитан. Оба полководца провели зиму недалеко друг от друга: Лукулл в области турдетанов, а Гальба под Конисторгом. В следующем году (150 г. до н.э.) они совместно напали на лузитан. На берегах Гадитанского пролива Лукулл добился некоторых успехов в борьбе с лузитанами. Гальба достиг больших результатов. Он заключил договор с тремя лузитанскими племенами на правом берегу Тахо и обещал переселить их на лучшие места; но когда варвары в количестве 7 000 человек явились к нему за обещанными землями, римляне разделили их на три отряда, разоружили их, часть увели в рабство, часть перебили. Вряд ли кто-либо вел войну с такой жестокостью, алчностью и вероломством, как оба эти полководца. Однако, благодаря богатству, приобретенному таким преступным способом, один из них избежал обвинительного приговора, а другой даже не был привлечен к суду. Катон Старший еще на 85 году своей жизни, за несколько месяцев до смерти, пытался привлечь Гальбу к ответственности перед гражданами. Но слезы детей Гальбы и привезенное им золото доказали римскому народу его невиновность.
Испанские дела были снова предоставлены обычным наместникам. Причиной этого были не столько позорные успехи Лукулла и Гальбы в Испании, сколько начало в 149 г. до н.э. четвертой македонской и третьей карфагенской войны. Лузитане, не усмиренные, а напротив, ожесточенные вероломством Лукулла, непрестанно опустошали богатую Турдетанскую область. Против них выступил римский наместник Гай Ветилий (147—146 гг. до н.э.). И не только разбил лузитан, но и загнал все их войско на холм, где их, казалось, ждала неизбежная гибель. Договор о капитуляции уже был почти заключен, когда выступил Вириат. Это был человек низкого происхождения; в юности он храбро защищал свои стада от диких зверей и разбойников, а теперь, в более тяжелых боях, он стал грозным вождем партизан. Он был в числе немногих, случайно спасшихся от вероломного нападения Гальбы; он предупреждал своих соотечественников не полагаться на честное слово римлян и обещал выручить их, если они будут ему повиноваться. Его слова и пример подействовали; войско объявило его своим начальником. Вириат приказал своим воинам отправиться отдельными отрядами и разными дорогами к назначенному сборному пункту. Сам же организовал из искуснейших всадников и самых надежных воинов отряд в 1 000 человек и с их помощью прикрывал отступление. Римляне, не имея легкой кавалерии, не осмелились на глазах неприятельской конницы дробить свои силы для преследования лузитан. В течение целых двух дней Вириат во главе своего небольшого отряда удерживал все римское войско. Затем ночью он внезапно исчез и поспешил к общему сборному пункту. Римский полководец отправился вслед за ним, но попал в искусно устроенную засаду. Потеряв половину своей армии, он был взят в плен и убит. Остатки его армии с трудом спаслись, укрывшись в колонии Картее на берегу пролива. На помощь разбитым римлянам спешно было отправлено с берегов Эбро испанское ополчение в количестве 5 000 человек, но Вириат уничтожил этот отряд еще в пути. Во всей Карпетанской области он властвовал столь неограниченно, что римляне даже не осмелились вызвать его здесь на бой. Вириат, признанный теперь повелителем и царем всех лузитанскнх племен, умел при всем этом сохранить простой облик бывшего пастуха. Он не носил никаких внешних знаков своего сана, по которым можно было бы отличить его от простого солдата. Когда тесть его Астольпа, царек в римской Испании, устроил роскошный свадебный пир, Вириат не притронулся к золотой посуде и к прекрасному угощению и, посадив невесту на коня, ускакал с нею в свои горы. Из добычи он никогда не брал себе больше того, что уделял каждому из своих соратников. Только по высокому росту и меткой остроумной речи солдаты узнавали своего полководца. А больше всего его отличали необычайно умеренный образ жизни и энергия. Он всегда спал в полном вооружении, в битве сражался впереди всех. Казалось, что в эту глубоко прозаическую эпоху возродился один из героев Гомера. Далеко по всей Испании разнеслась слава Вириата; отважный испанский народ уже видел в нем героя, которому суждено разбить, наконец, оковы чужеземного владычества.
Следующие годы командования Вириата ознаменовались необычайными успехами в южной и северной Испании. Правда, Гай Лелий выдержал с ним бой; уничтожив же авангард претора Гая Плавтия, Вириат заманил его на правый берег Тахо и там нанес такое тяжелое поражение, что римскому полководцу пришлось в середине лета удалиться на зимние квартиры. Впоследствии Гай Плавтий был обвинен перед римским народом в том, что он навлек этим на римскую республику бесчестие; он вынужден был остаться на чужбине. Вириат уничтожил также войско наместника (по-видимому, Ближней провинции) Клавдия Унимана, разбил войско Гая Нигидия и опустошил всю равнину на большом протяжении. На горах Испании водружены были победные трофеи, украшенные значками римских наместников и оружием римских легионеров. В Риме с изумлением и стыдом узнали о победах варварского царя. Командование в испанской войне было теперь передано испытанному полководцу, второму сыну победителя при Пидне, консулу Квинту Фабию Максиму Эмилиану (145 г. до н.э.). Однако Рим не решался уже послать на ненавистную войну опытных в военном деле ветеранов, только что вернувшихся из Македонии и Африки. Оба легиона, приведенные Максимом, состояли из новобранцев и были ие намного надежнее, чем старая, совершенно деморализованная испанская армия. В первых стычках успех по-прежнему оставался на стороне лузитан. Тогда осторожный полководец Максим продержал свою армию весь остаток года в лагере близ Урсона (Осуна, к юго-востоку от Севильи), уклоняясь от сражения. Лишь в следующем году, когда его войско в мелких стычках приобрело боеспособность, он вступает в сражения с врагом, одерживает победы и после удачных боев отправляется на зимние квартиры в Кордубу. Но когда Максима сменил новый главнокомандующий — трусливый и бездарный претор Квинктий, римляне снова начали терпеть поражение за поражением. Квинктий тоже среди лета заперся в Кордубе, а отряды Вириата наводнили южную провинцию (143 г. до н.э.). Преемник Квинктия, приемный брат Максима Эмилиана, Квинт Фабий Максим Сервилиан, посланный на полуостров с двумя свежими легионами и 10 слонами, пытался вторгнуться в Лузитанскую область. Однако после ряда сражений, не имевших решающего значения, и после штурма римского лагеря, который лишь с трудом удалось отразить, Сервилиан вынужден был отступить на римскую территорию. Вириат последовал за ним в провинцию. Но так как его войска, по обыкновению испанских инсургентов, внезапно разбежались, ему тоже пришлось вернуться в Лузитанию (142 г. до н.э.). В следующем году Сервилиан снова перешел в наступление. Пройдя местности, лежащие по берегам Бетиса и Анаса, он проник в Лузитанию и завладел многими поселениями. Много инсургентов попало в плен. Вожди — числом около 500 — были казнены. Тем из пленников, которые перебежали к неприятелю с римской территории, отрубили руки, остальных продали в рабство. Но и на этот раз испанская война сохранила свой характер коварства и непостоянства. После всех этих успехов римского оружия Вириат напал на римлян в то время, когда они осаждали Эризану. Он разбил их и загнал на скалу, где они оказались всецело во власти неприятеля. Вириат здесь поступил так же, как некогда самнитский вождь в Кавдинском ущельи: он ограничился заключением мирного договора с Сервилианом. Римляне признали лузитанское государство суверенным, а Вириата его царем. Этот договор не увеличивал могущества римлян и унижал их национальную честь. Но в Риме были рады отделаться от тягостной войны, и договор был ратифицирован сенатом и народом. Однако сводный брат и преемник Сервилиана Квинт Сервилий Цепион был недоволен такой уступчивостью, и сенат по своей слабости сначала уполномочил консула на тайную интригу против Вириата, а затем оставил без внимания открытое и неприкрашенное нарушение данного слова. Цепион вторгся в Лузитанию и прошел по всей стране до области веттонов и галлеков. Вириат уклонялся от столкновения с превосходными силами римлян и ловким маневрированием избежал встречи с неприятелем (140 г. до н.э.). Но в следующем году нападение возобновил не только Цепион, — в Лузитанию также вторглось войско Марка Попилия, освободившееся в северной провинции. Тогда Вириат стал просить мира на любых условиях. От него потребовали выдачи римлянам всех тех, кто перешел к нему с римской территории, в том числе и его тестя. Вириат повиновался. Часть выданных римляне казнили, другим отрубили руки. Этим дело не ограничилось. Римляне обычно не сразу объявляли побежденным их участь. Они предъявляли лузитанам одно требование за другим, — одно невыносимее другого. Наконец, от лузнтан потребовали даже сдачи всего оружия. Тогда Внрнат еще раз вспомнил об участи тех своих соотечественников, которых разоружил Гальба. Он снова взялся за меч, но было уже поздно. Его колебания посеяли семена измены в его ближайшем окружении.
Трое из его приближенных — Аудас, Днталькон и Минуций из Урсона,— отчаявшись в возможности победы, добились у царя разрешения снова вступить в мирные переговоры с Цепионом; они воспользовались этим случаем, чтобы обеспечить себе личную амнистию и вознаграждение, и продать врагам жизнь лузитанского героя. Возвратившись в лагерь, они уверили царя в самом благоприятном исходе своих переговоров, а ночью закололи его, когда он спал в своем шатре. Лузитане почтили память своего вождя неслыханно торжественным погребением; двести пар борцов сражались на погребальных играх. Еще большую честь они оказали ему тем, что не прекратили борьбы, а на место погибшего героя избрали своим вождем Тавтама. Новый полководец набросал смелый план — отнять у римлян Сагунт, но он не обладал ни мудрой выдержкой, ни военными способностями своего предшественника. Поход на Сагунт окончился полной неудачей; на обратном пути во время переправы через Бетис лузитанское войско было атаковано, разбито и вынуждено сдаться на милость победителя. Таким образом, Лузитания была покорена не столько в честной войне, сколько изменой и убийствами, в которых участвовали и свои и чужие.
Пока Вириат и лузитане опустошали юг Испании, в северной провинции не без их содействия кельтибернйские племена начали другую, не менее серьезную войну. Блестящие победы Вириата побудили ареваков тоже восстать против Рима (144 г. до н.э.). Поэтому консул Квинт Цецилий Метелл, посланный в Испанию на смену Максиму Эмилиану, отправился не в южную провинцию, а против кельтиберов. Здесь, в особенности во время осады города Контребии, считавшегося неприступным, он проявил тот же талант, что в Македонии, во время успешной борьбы против лже-Филиппа. К концу его двухлетнего управления (143—142 гг.) северная провинция была снова приведена к повиновению. Только два города — Термантия и Нуманция — не открыли еще римлянам своих ворот. Но и с ними переговоры об условиях капитуляции близились к концу, и испанцы уже выполнили большую часть требований, предъявленных римлянами. Однако, когда дело дошло до выдачи оружия, в них, как в Вириате, заговорила чисто испанская гордость, не позволяющая расставаться со своим острым мечом, и они решили продолжать войну под предводительством отважного Мегаравика. Их решение казалось безумием; консульская армия, командование которой принял в 141 г. консул Квинт Помпей, была вчетверо многочисленнее, чем все способное носить оружие население Нуманции. Однако римский полководец, совершенно неопытный в военном деле, потерпел под стенами обоих городов столь тяжелые поражения, что в конце концов предпочел добиться мира путем переговоров, так как не мог навязать его силой оружия. С Термаитией, вероятно, заключено было окончательное соглашение; Нуманции римский полководец тоже вернул ее пленных и предложил сдаться без условий, тайно обещав, что обойдется с ней милостиво. Нумантинцы, утомленные войной, согласились, и Помпей действительно ограничился самыми умеренными требованиями. Пленники, перебежчики и заложники были уже выданы и большая часть контрибуции уплачена, когда в 139 г. в римскую армию прибыл новый главнокомандующий — Марк Попилий Ленат. Увидев, что бремя командования возложено на другого, Помпей, чтобы избежать ожидающей его в Риме ответственности за постыдный, по римским понятиям, мир, нашел следующий выход: он не только нарушил свое слово, но даже отрекся от него. Когда нумантинцы явились к нему для уплаты последнего взноса по контрибуции, он в присутствии своих и их офицеров стал совершенно отрицать самый факт заключения мира. Дело было представлено на юридическое разрешение римского сената. Пока его там рассматривали, военные действия под Нуманцией не возобновлялись. Ленат был занят походом в Лузитанию, где ускорил гибель Вириата: он вторгся также в область лузонов, соседей Нуманции. Наконец, пришло решение сената продолжать войну. Таким образом, вероломство Помпея получило государственную санкцию.
С неослабевшим мужеством и с возросшим озлоблением Нуманцня возобновила борьбу. Война была неудачной для Лената и для его преемника Гая Гостилия Манцина. Но к катастрофе привела не столько сила оружия нумантинцев, сколько дряблое и жалкое командование римских полководцев и как последствия этого все возраставшие с каждым годом распущенность, недисциплинированность и трусость римских солдат. Одного слуха, вдобавок ложного, о том, что кантабры и ваккеи идут на выручку Нуманции, оказалось достаточно, чтобы вся римская армия самовольно бросила ночью лагерь и отправилась под прикрытие укреплений, воздвигнутых 16 лет назад Нобилиором. Нумантинцы, узнав об уходе неприятеля, бросились следом за бежавшей армией и окружили ее. Римлянам оставалось одно из двух: проложить себе дорогу с мечом в руках или же заключить мир на условиях, продиктованных победителем. Нумантинцы удовольствовались умеренными условиями мира, потребовав их утверждения со стороны всего командного состава римского войска. Этим римляне были обязаны не столько консулу, человеку честному, но слабохарактерному и малоизвестному, сколько Тиберию Гракху. Последний служил в армии квестором и среди кельтиберов пользовался авторитетом, унаследованным им от своего отца, мудрого устроителя провинции Эбро. Но сенат немедленно отозвал главнокомандующего и, более того, после долгого обсуждения решил поступить с этим договором так же, как некогда поступил с Кавдинским договором, т. с. отказать в его ратификации и возложить ответственность за него на заключивших его.
По закону эта ответственность должна была пасть на всех офицеров, скрепивших договор своей клятвой. Но Гракха и остальных спасли их связи. Одному Манцину, не принадлежавшему к высшей аристократии, пришлось поплатиться за свою и чужую вину. Бывший консул, лишенный знаков своего достоинства, был отведен к неприятельским форпостам. Нумантинцы отказались принять его, не желая со своей стороны признать договор недействительным. И вот бывший римский главнокомандующий целый день простоял в одной рубахе и со связанными за спиной руками у ворот Нуманцни — жалкое зрелище для друзей и для врагов. Однако преемнику Манцина, его сотоварищу по консулату, Марку Эмилию Лепиду, этот горький урок, по-видимому, не пошел впрок. Пока в Риме обсуждался мирный договор, заключенный Манцином, Лепид под пустым предлогом напал — как 16 лет назад Лукулл — на свободное племя ваккеев и совместно с полководцем Дальней провинции осадил город Паллантию (136 г. до н.э.). Постановление сената предписывало ему прекратить войну; тем не менее Лепид продолжал осаду под предлогом, что обстоятельства тем временем изменились. При этом он был таким же плохим воином, как и плохим гражданином. Он простоял под стенами большого и укрепленного города до тех пор, пока в суровой и враждебной стране войско его оказалось без всякого продовольствия. Тогда он вынужден был начать отступление, оставив раненых и больных. Паллантинцы преследовали его и перебили половину его солдат. Если бы неприятель не прекратил слишком скоро преследования, по всей вероятности, было бы уничтожено все римское войско; оно находилось уже в состоянии полного расстройства. За все эти подвиги принадлежавший к знати генерал по возвращении на родину отделался только денежным штрафом. Его преемникам Луцию Фурию Филу и Квинту Кальпурнию Писону пришлось опять воевать с нумантинцами, но так как они совершенно ничего не предпринимали, они благополучно возвратились на родину, не потерпев поражений. Даже римское правительство начало, наконец, сознавать, что нельзя далее вести дела таким образом. Покорение небольшого провинциального испанского города решено было в виде исключения поручить первому римскому полководцу Сципиону Эмилиану. Но денежные средства на эту войну были ему отпущены с чрезмерной скаредностью, а в затребованном им разрешении произвести набор солдат было даже прямо отказано. Возможно, что отчасти при этом сыграли роль интриги разных группировок и опасение прогневить державный римский народ большими тяготами. Сципиона Эмилиана добровольно сопровождали в Испанию много его друзей и клиентов, в том числе брат его Максим Эмилиан, отличившийся несколькими годами раньше в борьбе против Вириата. Опираясь на эту надежную группу, из которой была сформирована личная охрана главнокомандующего, Сципион приступил к реорганизации совершенно разложившейся армии (134 г. до н.э.).
Прежде всего он очистил лагерь от всякого сброда: там оказалось до 2 000 проституток и множество прорицателей, и всякого рода священнослужителей. Так как солдаты были непригодны для сражений, главнокомандующий заставлял их по крайней мере рыть окопы и обучал их военному строю. В течение первого лета он избегал сражения с нумантинцами; он ограничился тем, что уничтожил в окрестностях города запасы продовольствия, разгромил ваккеев, продававших нумантинцам зерно, и заставил их признать верховную власть Рима. Лишь к началу зимы Сципион собрал все свое войско вокруг Нуманции. В его распоряжении, кроме нумидийского контингента, состоявшего из всадников, пехотинцев и 12 слонов под начальством принца Югурты, и кроме многочисленных испанских вспомогательных отрядов, находилось четыре легиона. Вся эта армия, в общей сложности 60 000 человек, осадила город, в котором было самое большее 8 000 человек, способных носить оружие. Тем не менее осажденные нумантинцы неоднократно вызывали римлян на бой; но Сципион, понимая, что многолетнюю распущенность и недисциплинированность нельзя искоренить сразу, не принимал боя. Когда же вылазки осажденных принуждали римлян вступать в бой, только личный пример главнокомандующего еле удерживал легионеров от бегства. Такое поведение войска вполне оправдывало осторожную тактику Сципиона. Никогда еще полководец не обращался со своими солдатами с таким презрением, как Сципион с римской армией, осаждавшей Нуманцию. Он не только высказывал солдатам свое мнение о них в резких речах; он заставил их почувствовать его оценку также на деле. Впервые римляне, которым пристало воевать только мечом, взялись за кирки и лопаты. Вокруг всех городских стен более немецкой полумили длиной была возведена двойная линия укреплений, в два раза длиннее городских стен, со стенами, башнями и рвами. Римляне отрезали также сообщение по реке Дуэро, по которой в начале осады отважные лодочники и пловцы еще доставляли осажденным кой-какое продовольствие. Таким образом, город, который римляне не осмеливались брать приступом, неизбежно должен был погибнуть от голода, тем более что жители не имели возможности летом запастись продовольствием. Скоро нумантиицы стали терпеть нужду во всем необходимом. Один из самых отважных из них, Ретоген, пробился с несколькими товарищами сквозь вражеские укрепления. Его трогательные мольбы о помощи погибающим соплеменникам произвели сильное впечатление по крайней мере в одном из городов ареваков, Луции. Однако, прежде чем жители Луции приняли решение, Сципион, извещенный сторонниками римлян в городе, появился с большими силами перед городскими стенами и заставил правителей города выдать ему главарей движения, четыреста лучших юношей, которым по приказанию римского главнокомандующего всем отрубили руки. Лишившись, таким образом, последней надежды, нумантинцы отправили к Сципиону послов для переговоров о сдаче и молили храброго воина пощадить храбрых. Но когда послы вернулись с известием, что Сципион требует сдачи без всяких условий, разъяренная толпа растерзала их на месте.
Прошло еще некоторое время, пока голод и эпидемии сделали свое дело. В римский лагерь явилось второе посольство с заявлением, что город готов сдаться на милость победителя. Римляне потребовали, чтобы на другой же день все жители Нуманции вышли за городские ворота. Но нумантинцы стали просить отсрочить сдачу на несколько дней, чтобы дать время покончить счеты с жизнью тем гражданам, которые не захотят пережить потерю свободы. Отсрочка была дана, и немало людей ею воспользовались. Наконец, жалкие остатки нумантинского населения появились за городскими воротами. Сципион отобрал из них пятьдесят самых знатных для своей триумфальной процессии, остальные были проданы в рабство. Город был сравнен с землей, а его область разделена между соседними городами. Это произошло осенью 133 г. до н.э., 15 месяцев спустя после того, как Сципион принял командование.
Падение Нуманции в корне подорвало проявлявшуюся еще местами оппозицию против Рима. Достаточно было нескольких незначительных военных прогулок и денежных штрафов, чтобы заставить всю Ближнюю Испанию признать верховную власть Рима.
С покорением лузитан римское владычество упрочилось и расширилось также в Дальней Испании. Консул Децим Юний Брут, присланный на смену Сципиону, поселил пленных лузитан близ Сагунта и дал их новому городу Валентии (Валенсия) устройство на основах латинского права, как это было в Картее (138 г. до н.э.). Затем он в различных направлениях прошел по западному иберийскому побережью и первый из римлян достиг берега Атлантического океана. Он овладел расположенными в этой стране лузитанскими городами, несмотря на упорное сопротивление всех жителей — мужчин и женщин. Независимых до тех пор галлеков Брут присоединил к римской провинции после большого сражения, в котором, как передают, пало 50 000 галлекских воинов. С покорением ваккеев, лузитан и галлеков весь полуостров, за исключением северного побережья, стал подвластен Риму, по крайней мере по имени.
В Испанию была отправлена сенатская комиссия, чтобы по соглашению со Сципионом ввести во вновь завоеванной области римские порядки. Сципион сделал все, что мог, чтобы устранить результаты бесчестной и безрассудной политики своих предшественников. Так, например, кауканам, с которыми Лукулл девятнадцать лет назад так позорно поступил на глазах у Сципиона, в то время военного трибуна, он предложил теперь вернуться в их город и заново его отстроить. Таким образом, для Испании настали снова более сносные времена. В 123 г. до н.э. Квинт Цецилий Метелл занял Балеарские острова и уничтожил там опасные притоны морских разбойников; это чрезвычайно способствовало расцвету испанской торговли. Да и помимо этого плодородные острова с их густым населением, славившимся необыкновенным искусством во владении пращей, были ценным приобретением. О том, как много жителей Испании уже тогда говорило на латинском языке, свидетельствует переселение 3 000 испанцев латинского права в города Пальму и Поллентию (Полленца) на новоприобретенных островах. Несмотря на ряд больших недостатков, римское управление Испанией в общем сохраняло традиции, унаследованные от эпохи Катона и особенно от Тиберия Гракха. Правда, пограничные римские территории немало страдали от набегов северных и западных племен, лишь наполовину покоренных или оставшихся совершенно непокоренными. В частности у лузитан неимущая молодежь регулярно образовывала разбойничьи шайки и грабила своих земляков и соседей. Поэтому в этих местах даже в гораздо более позднее время отдельные крестьянске дворы были построены в виде крепостей и в случае надобности могли защищаться от нападений. В диких и недоступных лузитанских горах римлянам не удалось искоренить эти разбои. Но вместо войн предшествующего периода римляне теперь все чаще имели дело с шайками разбойников, с которыми мог справиться обычными мерами каждый более или менее дельный наместник. Несмотря на эти разбои в пограничных областях, Испания была самой цветущей и благоустроенной страной из всех римских владений. Там не существовало ни десятины, ни откупщиков податей. Население было многочисленно, а страна богата хлебом и скотом.

Источники:

1. Моммзен Теодор, История Рима; Наука, Ювента, Санкт-Петербург, 1994

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC